Вчера в нашем паблике можно было наблюдать провокацию, основанную на теме «национал-коммунизма» – вся национальная политика на Украине в ранний советский период вульгарно объявлялась соответствующей этой идеологии. И, как всегда бывает с провокаторами, не было ни верифицированной персонализации, ни событийных частностей. Люди, увлечённые критикой политики большевиков на Украине, практически всегда не учитывают, какое мощное бурление идей там происходило, в каких условиях принимались те или иные решения.

Национал-коммунизм на Украине – это не сферический конь в вакууме, а вполне конкретное течение, со вполне конкретными деятелями и их конкретной судьбой. Эта идеология была близка тем, кто жил и формировался именно в Малороссии. Она не навязывалась извне.

В 1985 году в Эдмонтоне вышла автобиографическая книга диаспориального национал-коммуниста Ивана Майстренко «Історія мого покоління. Спогади учасника революційних подій в Україні», в которой весьма наглядно было показано не только, из кого формировалось движение, но и многообразие представлений «на местах». Он жил в самом центре Малороссии – в Полтавской губернии, в Опошне и Великих Сорочинцах. В семье Майстренко было 9 детей. Старшие во время революционных преобразований и гражданской войны позиционировали себя русскими «старорежимниками», младшая сестра была сторонницей УНР и жаловала Симона Петлюру. Иван же был за «советскую, но самостийную Украину». Среди его одноклассников большинство ещё в школе считали себя «свидомыми украинцами», один стал добровольцем армии Деникина, ещё один «связался с анархистами», двое сформировались «активными большевиками». И этот широкий спектр воззрений следует учитывать, когда с позиций знаний 2026 года кто-то рассуждает, как надо было «правильно» разрулить проблемы Украины.

В автобиографии Майстренко показано, что в сёлах Полтавской губернии активно работала Революционная украинская партия, вполне официально созданная в Российской империи в 1900 году и внедрявшая идеи Миколы Михновского, и Украинская партия социалистов-революционеров (УПСР), руководимая из Львова. УПСР не только бередила умы молодёжи, проводя собрания и демонстрации (в сёлах!), но и встраивалась во «внеполитическую» жизнь, организуя, к примеру, кружки садоводства, на которых можно было не только научиться высаживать цветочки и бороться с сорняками, но и проникнуться густо окрашенными жовто-блакитностью самостийными идеями. Основу УПСР составляла интеллигенция – учителя, фельдшеры, агрономы, которая, как легко догадаться, могла влиять на другие группы населения. А ещё действовала популярная среди крестьян проукраинская «Селянська спілка» и небольшая группа кадетов, выступавших вроде бы за русскую культуру и русский литературный язык, но дома говоривших на народном малороссийском наречии.

Большевистские идеи же проникли лишь под зиму 1918 г. вместе с солдатами, вернувшимися с фронта. Майстренко их влияние называл «сезонным» и утверждал, что левая по взглядам украинская интеллигенция, которая позже станет опорой нового строя, не поддерживала большевиков и воспринимала Красную Армию силой, которая ведёт войну «России против Украины».

Довольно занятно Майстренко описывает уровень украинства у своей жены, сельского врача Зины Редько, происходящей из семьи харьковского рабочего-механика, говорящей «в хате» на русском, но посещавшей украинские театры и любившей співати украинские песни. Переписку с мужем Зина вела на русском, отказываясь от мовы, что муж связывал с … её «хохлацким флегматизмом».

А вот как выглядели внутрипартийные метания национал-большевика Майстренко в 1920-1925 гг.: он побывал «во всех течениях коммунизма на Украине: среди боротьбистов [Украинская партия социалистов-революционеров], в КП(б)У [Коммунистическая партия (большевиков) Украины], во фракции федералистов (группа Лапчинского) [стоявших за отделение Украины], в КП(б)У, УКП [«укаписты», Украинская коммунистическая партия], наконец, снова в КП(б)У».

Его «движения» показывают, насколько широк был спектр «украинства» среди местных кадров большевиков. Почему-то об этом принято забывать во время рассуждений о том, как надо было распорядиться Украиной.

В 20-х Майстренко, как легко можно догадаться, профессионально украинствовал, оставив множество свидетельств о том, как проходила «коренезация». В 1920-21 гг. национал-большевик украинствовал и в Донбассе – в Луганске, Енакиево и Бахмуте. Харьков характеризовал так: «общественно-политическая жизнь в столице УССР была национально русская», «даже русифицированный Донбасс, где русские были в основном шахтеры, был больше украинским, нежели Харьков». Евреи, члены КП(б)У – выходцы из Бунда на его практике показали себя противниками украинизации. В 30-х он огорчался из-за сворачивания этого процесса.

За идеи сепаратизма в декабре 1936 г. Майстренко взяли под белы рученьки, он был приговорён к 4-м годам заключения. Судьей был галичанин, и суд шел на украинском языке. В конце 1940 г., после освобождения, прибыл в Славянск и неплохо устроился – руководителем экономического бюро на заводе Машчермета.

После начала Великой Отечественной Войны снялся с военного учёта, а зимой 1942 г. двинул в оккупированный Киев, заняв должность директора капеллы бандуристов. Путешествовал с ней и допутешествовался до Мюнхена. Оттуда критиковал национальную политику коммунистов. Он писал, что «украинский коммунизм был прошлым этапом, идеологией диктатуры пролетариата на Украине», «а диктатура пролетариата во всем СССР была раздавлена сталинизмом и поворот к ней… уже невозможен».

Ваша Дана и Вячеслав «Керчь»